Средневековые документы описывают львовские тюрьмы как «locus foetidus et vix tolerabilis» — зловонные места, где невозможно пребывать. Большинство преступников содержали в подземельях ратуши, без туалетов, вентиляции и освещения. В камерах было очень темно, а зимой — еще и холодно. Уборку проводили раз в несколько месяцев, пишет сайт lvivyes.com.ua.
Заключенных не кормили, они получали еду от друзей или родственников. Периодически одинокие люди умирали от голода, иногда таких бедолаг подкармливали стражники. Зато арестантам разрешали приносить любые продукты, включая алкоголь. В казематах часто устраивали пьяные гулянки, которые приходилось усмирять охранникам.
Пребывание в тюрьме рассматривалось как мера пресечения, а не полноценное наказание. Подозреваемого задерживали до рассмотрения дела, после суда его отпускали или казнили. Одновременно практиковались краткосрочные аресты «для успокоения». Людей часто бросали за решетку по абсурдным обвинениям (например — неуместный смех во время работы).
У тюрем отсутствовали официальные названия, их «имена» придумывал народ: Веселая, Шотка, Праздник, Шаля… Существовали и элитные камеры. Почтенных арестантов держали в здании ратуши, рядом с кабинетами чиновников или в оборонительных сооружениях города. Особенно важным персонам арендовали комнаты в частных домах. Именно так поступили с Иваном Подковой перед его казнью.
Оборонные замки Львова (Высокий и Низкий) так же использовались в качестве тюрем. Бытовые условия сильно отличались. Верхние этажи были чистыми, теплыми и просторными. Их жителей снабжали пивом и другими продуктами. А вот замковые подземелья – это типичный ад, где держали простолюдинов и личных врагов власти.
Существовали и альтернативные наказания. Мелких преступников приковывали цепями к столбам на центральной площади города, во дворах замков или перед входом в еврейский храм. Обычно, так поступали с нарушителями общественного порядка. Наказание длилось от нескольких часов до 2-3 дней.
Тюремная жизнь в эпоху империи
После присоединения Львова к Австрии начались реформы пенитенциарной системы. Новой власти достались заброшенные подземелья и полуразрушенные тюремные башни. Из-за критического состояния инфраструктуры случались смешные ситуации: заключенные устраивали побеги, разбирая стены голыми руками.
Самые презентабельные камеры располагались в здании ратуши. Там царила «домашняя атмосфера»: арестанты громко пели и развешивали мокрую одежду на окнах магистрата.
Судьями работали только поляки-дворяне: они не получали жалованье, зато принимали благотворительные пожертвования накануне рассмотрения дел. Объективность судопроизводства оставалась сомнительной. Охрана не следила за заключенными: в лучшем случае их приковывали к стенам цепями.
Ознакомившись с львовскими реалиями, новая власть приступила к реформам:
- Открыла современные тюрьмы.
- Создала профессиональный корпус надзирателей.
- Отменила средневековые колодки.
Случались и курьезы. Чтобы предотвратить побеги, арестантам приказали брить головы. Одновременно власти ввели награды за возвращение беглецов. Почувствовав запах легких денег, крестьяне начали задерживать всех лысых незнакомцев. Если человек сопротивлялся, его избивали. Иногда – до смерти.
После многочисленных жалоб правила изменились: арестантам брили половину головы, а при выходе из тюрьмы выдавали письменный сертификат. Возникла новая проблема — рецидивист мог избежать задержания, показав любую бумажку (большинство людей не умели читать).
А еще австрийцы привлекали узников к уборке города. Арестанты настолько плохо выполняли работу, что породили новую пословицу: «работаешь как на магистрат».
Немецкие порядки и арестантские законы
Австрийцы кардинально изменили систему наказаний во Львове. Арестантов перестали содержать в подземельях ратуши и средневековых замках, а также снабдили едой и туалетами (небывалый прогресс для конца XVIII ст.).
Новые тюрьмы оборудовали в помещениях монастырей. Кроме «главного здания», в городе открыли отдельные «заведения» для должников, криминальных элементов и женщин.
Несмотря на улучшение условий, жизнь заключенных оставалась тяжелой. Окна камер закрывали деревянными рамами и решеткой, которые почти не пропускали свет. С 1843 года арестантов снабжали лампами, но только до 10 часов вечера.
Во многих камерах почти отсутствовала мебель, зато появились чугунные печи и посуда. Политические заключённые пребывали в более комфортных условиях: им выделяли письменные столы и удобные мягкие кресла. Качество ремонта оставляло желать лучшего. Гнилые полы, зацветшие стены, затхлый воздух и паразиты считались нормой.
Австрийские власти строго регламентировали жизнь заключенных. Арестантам запрещали:
- Вылезать на окна.
- Обсуждать «непристойные темы».
- Заключать тайные союзы.
- Демонстрировать неприличные движения и жесты.
- Обзывать охранников и сокамерников.
А еще свистеть, орать песни, продавать, одалживать и обменивать вещи. Неизвестно, удалось ли избежать непристойных тем и беззастенчивых движений, но обзываться заключенные точно не перестали. Наблюдателей называли «козулями», а солдат этапной охраны — «сальцесонами». Лучшими тюремщиками считали венгров: они продавали курево и водку.
После прибытия в тюрьму арестант отдавал половину денег на «общий фонд», которым оплачивали табак и еду. Курево продавали охранники, также его проносили в обуви, одежде, шляпах. Иногда новоприбывшим устраивали «крестины»: били по ягодицам и выливали на голову черпак воды. Но, в целом, издевательства были редкостью.
Кормили плохо: хлеб на завтрак, два блюда — на обед. Меню состояло из картофеля, капусты, бобовых и постных супов. Мясо давали только по воскресеньям, его было сложно прожевать. Приличную еду продавали надсмотрщики, чаще всего у них заказывали сало и хлеб.
Раз в месяц тюрьму посещал сотрудник суда: он выслушивал и тщательно записывал каждую жалобу. Впоследствии заметки попадали к городским чиновникам, где и терялись из-за нехватки средств. Заключенные понимали бесперспективность замечаний, но продолжали общаться с сотрудниками суда. Современники вспоминали, что после таких разговоров «становилось как-то легче», на этом их смысл и заканчивался.